Малоизвестное интервью конца 1992 или начала 1993 года...

Мы присягали другой стране...

Прелин Игорь Николаевич. 1937 года рождения. Тридцать лет прослужил в органах государственной безопасности. Полковник. За время службы хорошо изучил ряд африканских стран. Носит бороду. Отлично владеет французским и португальским языками, свободно — английским. В прошлом входил в сборную ВЦСПС по современному пятиборью. Целых три гола был чемпионом Сенегала по стрельбе из пистолета. Любимый напиток — коктейль из джина «Гордон», кампари и тоника со льдом. Обожает саксофонистов Фаусто Папетти и Макса Грегора. Склонностью к азартным играм никогда не отличался, относится отрицательно даже к денежно-вешевым лотереям и «Спортлото». Любимые литературные герои: Павка Корчагин, Эдмон Дантес (он же — граф Монте-Кристо), Арамис и Бендер Остап Ибрагимович. Автор повести «Автограф президента». В числе его наставников были Вильям Генрихович Фишер, больше известный как Рудольф Иванович Абель, а также «атомные» разведчики Александр Феклистов, Анатолий Янков, Владимир Барковский.

— Игорь Николаевич, ваша профессия вынуждает задать трафаретный вопрос: как попали в органы безопасности, чем занимались, как говорится, до?

— Родился в Омске, после войны семья переехала в Молдавию, там окончил среднюю школу. Поступил в Днепропетровский металлургический институт, затем работал на Урале. А в 1961 году меня направили учиться в Минскую контрразведывательную школу. Продолжил работу на Урале, как у нас говорят, «оперативно обслуживал» оборонный завод. Потом учился в Московской разведшколе. Был в трех длительных командировках в Африке: работал в советских посольствах «под разными должностями». А по оперативным делам, ну — занимал разные руководящие должности. Вообще за время службы побывал в 22 африканских странах, словом, поездил неплохо. Потом работал в нашем Краснознаменном институте (так сотрудники КГБ называют свое высшее учебное заведение. — Л.О.). Там увлекся киноделом. Стал снимать секретные художественные учебные фильмы по реально проведенным операциям, где все роли играли наши сотрудники. Работал в пресс-бюро КГБ, преобразованном затем в Центр общественных связей КГБ СССР. И когда такое преобразование осуществили, создалась парадоксальная ситуация: руководить этим Центром пришли сотрудники Управления «З» (защиты конституционного строя), бывшего пятого управления, то есть гласностью стали заниматься люди, которые до того ее душили. Я с самого начала с ними не сработался, потому что... они привыкли обманывать: сколько раз начальника Центра Карбаинова ловили на лжи. Не хотелось в это втягиваться... Я же стремился показать, чем был славен наш комитет, потому что на КГБ пошел поток, иногда очень несправедливой, критики, фальсификаций. В июле 1991 года решил подать в отставку, а через месяц произошел этот августовский «недоворот». Сначала, честно говоря, думал, все изменится к лучшему, хотел было остаться, даже чуточку притормозил свой рапорт, но понял, что с приходом Бакатина тем более ничего не изменится. И я ушел окончательно в декабре 1991 года: уже после всех предательств Бакатина, после того, что творили его помощники, после того, как руководство ЦОСа стало брать вознаграждения в валюте за интервью и так далее, и тому подобное... Через месяц их всех с позором прогнали.

— Ныне КГБ — это не прежний монстр. На его останках создали Министерство безопасности, Управление внешней разведки и другие службы. Как вы это оцениваете?

— Я считаю, что это неправильное решение. КГБ был уникален в том смысле, что в нем постоянно происходила ротация сотрудников из разведки в контрразведку и наоборот, чего не было ни в одной западной спецслужбе (я не говорю о некоторых спецслужбах соцстран) и что существенно улучшало работу и разведчиков, и контрразведчиков. Шло кадровое взаимообогащение. Эту сильную сторону КГБ отмечали и Даллес, и Колби (бывшие директора ЦРУ). Была лучшая координация работы. Да, надо было сократить количество работающих в КГБ, но не дробить, как сделали.

— Значит, вы считаете, что аппарат был раздут?

— Да он и сейчас раздут! Я работал среди тех людей, которые добывали информацию. Оттуда все начинается. Не добудешь информацию — и нет смысла содержать аналитический, информационный и прочие отделы. Мы, добытчики, потерялись в этой ораве людей, про нас как будто и забыли. Мы тоже погрязли в блатных делах, занялись трудоустройством своих детей. Стали создаваться всяческие кормушки, детки начальников что-то писали, защищали никому не нужные диссертации... И сейчас происходит то же самое. Сокращение штатов в органах безопасности было произведено за счет самых деятельных и энергичных оперативных работников. Это люди с двумя-тремя высшими образованиями, с несколькими языками, опытом загранработы, знанием этой жизни. Мы же адаптированы к этому неокапитализму (или к тому, что сейчас у нас происходит) лучше, чем любой другой советский гражданин. Мы там занимались коммерцией, внешней торговлей, журналистикой — да чем угодно.

— Как, по каким критериям отбирались люди для работы в спецслужбах?

— Раньше существовала четкая система спецпроверки: известно было, как и по каким параметрам проверять. Сейчас все смешалось, неизвестно, кого брать. Только наивный человек может думать, что на Западе в спецорганы берут без политических критериев. Там не берут тех, кто был в каком-либо левом, прогрессивном профсоюзном движении или имел там родственников. Политический ценз очень четко соблюдается во всех странах.

А как быть сейчас в нашем предельно политизированном обществе? Когда я работал, подавляющее большинство сотрудников однозначно было за департизацию, но не за деполитизацию органов. Во всем мире сотрудники спецслужб не имеют права заниматься политической деятельностью. Вы видели в парламенте какой-нибудь европейской страны военных? Сотрудников контрразведки и полиции? Или, кстати, журналистов? Человек может заняться политикой, но он должен уйти из органов или журналистики. А у нас: тележурналист Бэлла Куркова — депутат! Вот Гавриил Попов: разве он хоть раз где-нибудь сказал, что старший сын у него работал в КГБ, младший — три года учился в Высшей школе КГБ (говорят, сейчас оба на Западе). Если ты считал это ведомство поганым, что ж своих сыновей туда проталкивал?

— Сейчас некоторые заявляют, что их вынудили работать в КГБ...

— Люди, говоря о сотрудниках спецслужб, забывают всегда одну очень важную деталь: во всех странах человек идет работать в такие службы только добровольно. И он обязуется соблюдать правила профессии. Правила спецслужб всех стран гласят, что сотрудник обязуется по первому требованию кадровой службы рассказать не только о своей работе, но и о личной жизни. Что он обязуется сам в течение 24 часов информировать свое руководство обо всех изменениях в личной жизни. Более того, он знает, что может находиться под любым видом наблюдения: гласного и негласного, ему могут поставить микрофон на квартире, прослушивать телефон, пустить слежку — и сотрудник должен воспринимать это как должное. Это закон профессии. Если я заметил за собой слежку, то, сообщив о ней начальству, могу получить два ответа: да, это наши, не волнуйся, или — это не наши, дай описание, разберемся. И есть приказ, который надо выполнять. Сегодня меня отправляют работать в Москву, завтра — на Сахалин или в Анголу, а послезавтра могут уволить без объяснения причин. И я не имею права идти в суд и просить, чтобы меня восстановили. Мне имеют право не сообщать причину увольнения. И подходить к сотруднику спецслужбы любой страны с обычными мерками нельзя. Профессионал может в какой-то момент разочароваться в своей профессии, ему может не нравиться государственная политика, существующее правительство, стиль работы начальства, да мало ли что — и уволиться. В этом случае работник тоже имеет право не объяснять причину своего ухода. И никто его насильно не удержит. Система сама не захочет держать человека, не желающего более работать, ибо это значит держать в себе потенциального предателя. И разговоры некоторых бывших работников КГБ, что их заставляли и тому подобное, — несостоятельны, по меньшей мере.

— Насколько нынешняя смутная обстановка в стране может влиять на работу отечественных и зарубежных спецслужб?

— Мы служили и присягали другой стране. Мы были последними советскими разведчиками и контрразведчиками. Мы защищали определенное государство: правильно, неправильно, хорошо, плохо — другой вопрос. Сейчас все поменялось: и ориентиры, и присяга, и цели, и задачи... Никто сегодня не будет ловить шпионов. Кого мы можем поймать, когда перед всем миром стоим на коленях с протянутой рукой? Попробуйте троньте хоть какого американца или кого-то еще. Они пиратствуют, разбойничают как хотят. В открытую. Вербуют налево-направо, покупают на корню любую информацию. Какая сейчас может быть контрразведка, когда все продается?

А разведка? Да мы так обгадились и так обгадили всех, с кем работали, что в течение 15-20 (а может — гораздо больше) лет никто, помня наши нынешние подлости, с нами работать не будет...

Даже в финансовом отношении КГБ был эффективен. В 1988 году бюджет КГБ был чуть больше 2 миллиардов рублей — это с учетом погранвойск (собственно на разведку шло менее 500 миллионов). А разведка в том же году дала доход в 1,8 миллиарда долларов: 1,5 миллиарда получили благодаря промышленному шпионажу, а 0,3 миллиарда вернули из тех денег, что могли пропасть из-за внешнеэкономических просчетов. Допустим, какой-то наш совместный банк обманули и он разорился. Мы приходили к тем, кто этому способствовал, и предлагали вернуть, могли и припугнуть...

— Неужели и головы откручивали?

— До этого не доходило, они все понимали и очень боялись. А сколько аварий и происшествий предотвратила контрразведка! Как это измерить? Ведь КГБ давно сигнализировал о беспорядках на Чернобыльской АЭС. Сколько раз сигнализировали о том, что уфимский газопровод сдан досрочно с недоделками?

Что делать разведке, когда зашоренность, зацикленность руководства на определенном политическом решении делает ненужной любую информацию. Наглядный пример — визит Горбачева в Японию, где он не учел рекомендации разведки и наделал столько глупостей. Сейчас — то же самое происходит...

— Ваша служба была весьма специфической. Вероятно, поэтому очень больно, когда кто-то покидает ее со скандалом?

— Сейчас некоторые бывшие работники КГБ пытаются изобразить, что попали в органы чуть ли не диссидентами. Предатель Гордиевский заявляет, что попал в разведку и такое узнал, что сразу перебежал. Неправда! У него и отец был чекистом, и старший брат, и первая жена, и отец его нынешней жены Лейлы — ветеран КГБ. Он вырос в чекистской семье — что нового ему могло открыться?

Или что, Калугин вдруг прозрел после 25 лет работы в органах? А перед тем, как прозреть, умолял Крючкова еще на несколько лет оставить его в органах. Грош цена такому прозрению.

— Мы привыкли, что шпионы — этакие супермены, пробивающие кулаком стенку. Наверное, физическая подготовка, спорт занимали важное место в вашей жизни?

— Подготовка разведчика — дорогое дело. Поэтому надо подбирать людей, которые, несмотря на тяжелейшие условия работы и адские нагрузки, смогут хотя бы до пенсии дотянуть. Ведь ни одна спецслужба не заинтересована в текучести кадров.

Сначала проходят обычные месячные сборы в ВДВ, где учат всему. Очень важно быть разносторонне развитым. Кинорежиссер Алексей Герман определил талант как совокупность способностей. Это очень подходит и к характеристике настоящего разведчика. Да, мы обучались боевому самбо (сейчас изучают рукопашный бой), могли за себя постоять. Но, поверьте, за всю свою службу мне ни разу не пришлось ни убегать, ни стрелять, ни драться... Но я всегда был к этому готов. А головой приходилось работать все время. Вот спортивная моя выносливость и понадобилась. Разведчик работает на двух работах: на той, что служит «крышей», прикрытием, и на своей основной. Причем ни там, ни там поблажек не бывает.

Агентуристу не бицепсы нужны, а голова. Сила бывает нужна для того, чтобы — когда тебя будут брать — выиграть хотя бы тридцатисекундную паузу, чтобы избавиться от улик, которые у тебя могут оказаться. И только. Потому что убежать, «смыться» вообще — ты не сможешь. Тебя берет специальная группа захвата из 20-30-40 человек с двумя десятками автомашин. Куда ты убежишь, да еще — в чужой стране? Сбросил с себя все — значит, чисто, берите меня. Всегда боишься не за себя, а за агентуру.

— Говорят, что спецназовцев тренируют на так называемых «гладиаторах» — людях, которых приговорили к смертной казни...

— Я считаю это чушью, выдумкой. Ну, выйдет неподготовленный зек против профессионала — и что? Профессионалу даже неинтересно будет с ним драться. Да и убить человека — непростое дело. И где столько зеков, приговоренных к смерти, найти, чтобы они могли хоть немного посопротивляться?

— Как вы относитесь к своему бывшему шефу Крючкову?

— Мое отношение к нему менялось в течение его карьеры. Когда он стал заместителем начальника разведки, затем — начальником разведки, отношение к нему было, как у всякого профессионала к непрофессионалу. Он пришел в КГБ с партийной работы, его привел Андропов на должность начальника личного секретариата. Но с годами он становился профессионалом. Факт, что за всю историю КГБ никто так долго — четырнадцать лет — не оставался начальником разведки. Он, бесспорно, эрудированный человек и хороший управленец. А то, что он участвовал в ГКЧП...

Я — как и многие — думаю, что они (члены ГКЧП) хотели не переворота, а спасения СССР. Вот какими путями они хотели этого добиться — другой вопрос. Мне кажется, что введение чрезвычайного положения таким образом было ошибкой, антиконституционным актом. Я видел не один переворот, несколько лет жил в разных странах в условиях гражданской войны. Но как только 20 августа добрался до Москвы (до этого дня я был у родных в Молдавии), сразу понял, что никакого путча или переворота нет, это фарс.

Во Внукове — ни одного военного! А ведь первым делом блокируется аэропорт. Еду дальше — автострады, перекрестки свободные. Телефоны работают! Так перевороты не делают, поверьте. Потом я говорил с начальником «Альфы», сопоставил полученные команды и пришел к выводу, что войска ввели, чтобы предотвратить массовые беспорядки. И армия была без боеприпасов. А тот суд, который устраивается, — это же смешно! Нет состава преступления.

— Но отстранили же Горбачева от власти...

— Еще выяснят, что все было с его ведома. Начнется суд, и об этом скажут гласно. Что все было с ведома Президента, все документы разрабатывались с его подачи. Просто в последний момент он струсил. Как это было и во время событий в Литве, в Тбилиси...

— Разные мнения высказывались, когда Бакатин «сдал» подслушивающую систему американского посольства...

— Это нонсенс. При нынешней власти за этот проступок он наказан не будет, потому что это предательство было санкционировано высшими людьми государства. Это коллективное предательство, вызванное конъюнктурными соображениями. Любого лейтенанта нашего спроси — скажет, что так нельзя делать. Нужно думать о последствиях. Надо было спросить американцев, хотят ли они получить эту информацию? Мы поставили их в неловкое положение, получился односторонний шаг. Как и многое из того, что мы сейчас делаем в одностороннем порядке: разоружаемся, сокращаемся, что-то ликвидируем... Мы в одностороннем порядке помиловали всех агентов иностранных разведок, а ни одна страна не помиловала людей, которые работали на КГБ. Только ЮАР освободила Герхарда, да и то он уже 10 лет отсидел.

А американцы «сдали» аппаратуру в нашем посольстве в Вашингтоне? Нет, конечно. Мы свое государство поставили в неудобное положение, потому что подслушиваем не только американцев, но и других (а они, соответственно — нас). Германия, Франция и другие стали ждать, что и им «сдадут» все, как «сдали» американцам (иначе получается непонятная дискриминация). А поскольку Россия протянула руку не только США, но и им, то в эту руку они ничего не кладут. Мы подвели своих партнеров. Ведь каждый кирпичик, каждая балка из Финляндии, откуда поступали стройматериалы для американского посольства, были упакованы, опечатаны. И тем не менее — там оказалась аппаратура. Как ее туда сунули — это второй вопрос. В результате у американцев испортились отношения с финнами, а те обозлились на нас.

Бакатин пришел в КГБ не работать, а разрушить его. А как вел себя его помощник, Никонов? Зайдешь к нему — на столе стопами архивные дела. Он нахапал незаконным образом себе материалов и сейчас пишет книги, статьи. Это порядочно? Это не его собственность, это национальное достояние! Так же себя ведет Волкогонов, который, пользуясь своим положением председателя двух комиссий по работе с архивами ЦК КПСС и КГБ, натаскал столько, что хватит и ему, и его потомкам. Лев Пономарев и Глеб Якунин набрали документов и стали их продавать, теперь парламентская комиссия этим занимается. Разве это дело?

— Страшновато слышать такие суровые слова от довольно информированного и компетентного человека...

— Я не боюсь сказать, что при власти — и во времена Горбачева, и сейчас — крутится группа лжецов, предателей и мародеров. И то, что они делают, невозможно оценивать с точки зрения общечеловеческих ценностей, о которых они так любят говорить. Они предали всех, кто их окружал. Лгали тогда и лгут сегодня.

Беседовал Левон Оганджанян
Февраль 1993 г.