Предлагаем вашему вниманию малоизвестное интервью с А.А. Вайнером (старшим) – конец 1991 года… об их антикоммунизме – в конце статьи наше мнение…

Душа человека – храм

Книги братьев Вайнеров пользуются среди читателей повышенно-стабильным интересом. Фильмы по этим книгам наше телевидение крутит по поводу и без. И что удивительно: фильмы не приедаются даже после десятого просмотра, а все без исключения книги зачитываются до дыр. Нам кажется, что беседа со старшим Вайнером (младший брат — Георгий в это время находился с деловым визитом в США - на самом деле готовил эмиграцию...) заинтересует ценителей популярного дуэта.

*

Автобус тронулся. Немногочисленные прохожие спешили домой по тускло освещенной улице. «К половине одиннадцатого, — прикинул я, — доеду до Вайнера-старшего (господи, наконец-то он освободился), а в час уже буду дрыхнуть дома в постели».
— Убью-у-у-т! Убьют ведь! — закричала крашеная блондинка. — Остановите автобус!
Парень в джинсовой куртке корчился на земле, два дуболома с разбега пинали его ногами. Водитель газанул во всю мощь мотора. Дуболомы неспешно сели в красный «Жигуль» и так же неспешно отъехали. На душе стало неуютно-гнусно.

* * *

— Аркадий Александрович, когда было совершено первое преступление? Вероятно, во времена Каина и Авеля?

— Если проследить — даже раньше: конфликт между Адамом и Евой, конфликт между этой парой и Богом... А конфликт и есть основа правонарушения.

Уже многие годы человечество пытается найти причины преступности. Высказывались мнения и о биологической предрасположенности того или иного человека, и о пагубном влиянии окружающей среды, общества...

Правы те, кто говорит о множественности причин. Не одна причина влечет за собой такой плачевный результат, а совпадение, наложение нескольких факторов. Тут и биологическая предрасположенность имеет место. Не по теории Ломброзо, конечно, но есть такая генетическая заданность в некоторых людях, что они, так сказать, «оппоненты человечеству». Главная же причина, по-моему, — это пороки личностного и социального воспитания. Это они приводят личность, особенно с биологической предрасположенностью, к совершению преступления. Тысячи искалеченных судеб передо мной прошли — и в каждой четко прослеживается эта причинно-следственная связь. Можете спросить: «Десять человек жили в тех же условиях, но девять преступления не совершили. Почему же десятый стал преступником?» Потому что остальные девять нашли в себе человеческие и гражданские силы оказать противодействие этим внешним условиям, удержались на поверхности. А кто был слабее, тот утонул — совершил преступление.

— В первые годы Советской власти чекисты свято верили, что в недалеком светлом будущем преступность исчезнет и их профессия изживет себя. А вот профессия писателя-детективщика может в этом плане изжить себя?

— Я точно не знаю, во что верили чекисты, но упомянутые мотивы проходили в наших произведениях. Мы обсуждали этот вопрос не столько между собой (ибо ответ нам ясен), сколько с читателем. К сожалению, если теоретически и можно себе представить, что преступность может быть искоренена, то, я думаю, это случится очень не скоро. Что такое преступность? Это противостояние индивидуума общечеловеческим правилам. Такой конфликт может быть продиктован целым рядом обстоятельств и условий. Начиная от биологической организации, когда человек родится противником рода человеческого, — это просто несомненный факт, и кончая всеми социальными обстоятельствами, когда можно говорить о равноправии, но нельзя говорить о равенстве. Равенства быть не может: каждый человек — особый мир во Вселенной. Будут рождаться и умирать миллиарды людей, и — увы! — среди них всегда будут находиться противники рода человеческого, правил человеческого общежития. А это неизбежно влечет за собой понятие преступности, то есть — преступление человеческих законов. Трудно сказать, в чем конкретно будет выражаться преступность, но она будет. А следовательно, будут люди, которые будут с этим бороться. А следовательно, будут писатели, которые обо всем этом будут писать, потому что никогда интерес людей к данной сфере человеческой жизни не иссякнет, этот интерес так же свойствен человеческой психологии, как и склонность отдельных людей совершать преступления. Мне кажется, что задача перед нашим обществом стоит сейчас — не победить в корне преступность, что, на мой взгляд, нереально, а подавить ее наиболее мрачные и мерзкие проявления, ее массовость. Чтобы это не было серьезным отрицательным фактором человеческой жизни, как это имеет место, к сожалению. В идеале преступление должно быть ужасным исключением, а не массовым явлением, как сегодня.

Так что безработица нам не грозит.

— В фильме «Место встречи изменить нельзя», снятом по вашей книге «Эра милосердия», два положительных и очень непохожих друг на друга героя: Жеглов и Шарапов. Кто из них Вам симпатичней, какой тип следователя Вам ближе?

— При всей симпатии к Жеглову, даже — восхищении им и нежности к такому яркому человеку, для нас альтернативы между целесообразностью и законностью не существует. Никакую беззаконную деятельность нельзя оправдать ее целесообразностью. Незаконными методами правду искать нельзя. В другом романе — «Визит к Минотавру» — у нас целая часть называется «Правду умом ищут, а не хитростью».

Но в фильме, где роль Жеглова исполняет Владимир Высоцкий, наверно, из-за огромной симпатии к артисту, акценты чуточку сместились...

Прелесть в том, что большинство зрителей, испытывая огромную симпатию к Высоцкому в роли Жеглова, методов его не оправдывают. Они отдали ему свои сердца, тем самым впадая в противоречие. Они лично Жеглову (читай — лично Высоцкому) простить могут. Но только — ему, только — на экране. Я уверен, что зрители восхищались скорее игрой Высоцкого, а не его персонажем.

— Как Вы относитесь к тому, что интерес к героям произведений сильно перехлестывает интерес к личности самого автора-создателя этого героя?

— Любой автор должен к этому относиться очень положительно. Подобный «перекос» четко свидетельствует о том, что образ удался. В конце концов личность автора, строго говоря, кроме его литературного таланта, может быть вполне заурядной и вовсе не интересной для широкой публики. Потому что писатель велик только в том, в чем он писатель, — если, конечно, он действительно писатель. И само писательское ремесло для других не так интересно — сидит человек за столом и ведет перышком или стучит на машинке. А интересное заключается в том, что он создает в результате. И если интерес к персонажу намного превосходит интерес к автору, то это, во-первых, нормально, во-вторых — лестно.

— Периодически поступают вести о том, что того или иного известного писателя или эстрадно-киношную знаменитость ограбили, обворовали и т.д. А Вам, разрабатывающему криминальную тематику, не случалось вступать в такого типа контакт с персонажами своих произведений?

— Слава Богу — нет. Мне и охранять особенно нечего. Рукописи мои на сегодня пока никакой исторической ценности не представляют, и потому в Лувр их не продать. Ценным имуществом я не владею, денежные сбережения находятся на сберкнижке... И тем не менее во избежание безобразия и разора, которые были бы неприятны, моя квартира находится под специальной охраной, сам я вооружен, члены семьи проинструктированы, как себя вести и как вызвать надлежащие силы правопорядка... С другой стороны, я не думаю, что являюсь объектом какой-то особой ненависти преступного мира. По крайней мере потому, что я всегда был к ним объективен, я никогда не клеветал на них, не обижал зря. Я воздавал каждому по заслугам — в меру своего понимания социального места каждого.

— В ваших произведениях следователи кропотливо распутывают всякие хитроумные преступления. В жизни же мы гораздо чаще встречаемся с более простыми правонарушениями, так или иначе являющимися питательной средой для более серьезных преступлений. Посмотрите, в открытую, в пределах прямой видимости от пунктов милиции, играют в наперсток. Нет больших проблем купить любое оружие. Достать наркоту еще проще. Не верится, что правоохранительные органы не в курсе всего этого. Или — вся милиция куплена, что ли? Может, стоит взяться за эти обыденные преступления, тогда и количество серьезных несколько — со временем — уменьшится?

— На первый взгляд этот справедливый гнев выглядит вполне естественным и обоснованным. Однако мы забываем, что работники милиции, к которым обществом предъявляются повышенные требования, суть такие же люди, как учителя, шоферы, врачи и т.д. У нас просто нет права предъявлять особые претензии к работникам милиции. Если бы в органы внутренних дел принимали людей по путевке общества, обеспечили бы их работу техническими и социальными условиями, а их бы самих — солидным материальным содержанием, тогда было бы правильным с них требовать по высокому счету. Но ведь этого же ничего на самом деле нет! Мы не оказываем им никакого доверия, мы вербуем милиционеров из лимиты, из тех, кто не хочет идти на другую работу, и получаем кадры милиции по остаточному принципу. На каком основании мы должны предъявлять к ним высочайшие нравственные требования? Они не лучше и не хуже других работников. У нас кризисная ситуация в стране — по всем направлениям. На фоне полученной свободы возникли отрицательные проявления этой свободы. Если свободно можно ругать правительство, то так же свободно можно играть в наперсток. Более политизированная часть ругает местные Советы, а менее организованная часть пускается во все тяжкие: варит, например, самогон, имея, на мой взгляд, полное нравственное оправдание в идиотской политике нашего правительства...

— Вот и Вы стали ругать правительство...

— Да не ругаю я никакое правительство! Дело в том, что все правительства, которые я пережил в нашей стране, состояли в основном из корыстных, злых, бездарных дураков, которые никогда ничего хорошего для своего народа не делали. На всем протяжении Советской власти. И правительство Союза до августа 1991 года вело, на мой взгляд, вредоносную, некомпетентную, безответственную политику — во вред народу. И я опасаюсь, что все это плохо кончится...

— Как Вы считаете, герои ваших произведений, которые боролись с расхитителями социалистической собственности, занимались не совсем тем, чем надо?

— Прежде всего наши герои борются не с хищениями соцсобственности, а с преступлениями против личности. Но независимо от этого любое хищение (пусть даже «социалистической» собственности) — зло. И вор — всегда вор, у кого бы он ни украл. А расхитители социалистической собственности — уж поверьте мне, я их перевидал достаточное количество — отнюдь не романтичные Дубровские и Робин Гуды, а довольно противные, по большей части, жадные жулики. И им не место ни в социалистическом, если бы такое было возможно, ни в капиталистическом обществе. Это люди, которые не хотят работать и зарабатывать, они просто паразиты.

— Недавно была издана ваша книга «Евангелие от палача»...

— Эта давняя книга, вторая такая, которую мы написали в эпоху застоя (первая называлась «Петля и камень»). Мне смешны теперешние вопли и стоны многих, потому что, когда мы написали две ярко антикоммунистические, антикагэбэшные книги, то мы прекрасно понимали, что нас не то что будут затирать — нас в пыль сотрут. Поэтому мы никаким гонениям подвергаться не стали, а схоронили эти рукописи в буквальном смысле слова. В лесу у Писательского поселка Переделкино. Это были печальные похороны, на эксгумацию мы не надеялись, потому что просвета не видели и к числу гениальных прозорливцев, предвидящих эру свободы, не относились. Мы не надеялись, что при нашей жизни это будет опубликовано. А предложения некоторых западных издателей, которые прослышали об этой рукописи, мы — с огромным сожалением — отклоняли. Увы, не из патриотизма, а из простых соображений личной безопасности. Мы не хотели быть борцами за великое народное дело и страдать за него, а хотели внести в него посильный вклад — написать следующую книгу обо всем этом. Потом мы переправили микрофотопленку рукописи с распоряжением опубликовать ее после нашей смерти. И вдруг господь Бог внушил Горбачеву совершенно ему доселе несвойственные идеи, и началась перестройка. Возникла свобода слова, гласность. И обе работы вышли в свет. Мы очень счастливы, что это случилось еще при нашей жизни. Мы имеем право обходиться без обязательного для многих ныне живущих покаяния. Наше покаяние — в этих книгах. Это и покаяние, и оправдание нашего земного существования и дела, которому мы всю жизнь служили.

— Вас не теребят вопросами о выезде из страны?

— Это закономерно — с учетом того, сколько народу выезжает. Это страшная трагедия, когда человек вынужден разрушить свою прежнюю жизнь и начинать новую. И это редко кому удается. А я очень люблю нашу землю, эту исхоженную мною Москву, это мягкое и нежное Подмосковье. И наш замечательный, но такой несчастный народ. Я не считаю, что я один из толпы, но и в толпе не ощущаю себя чужим. Мне здесь жить всегда было и есть трудно. И хорошо. И здесь я буду жить всегда.

Беседовал Левон Оганджанян
Опубликовано в январе 1992 года, в журнале "Пульс"

Примечание от редакции UZZER.ru

Конечно, это интеллигентски-скотское отношение этих братьев к Советской власти, похвальба в написании антикоммунистических и антиКГБшных произведений довольно отвратительны… особенно учитывая, что оба были членами КПСС, оба паразитировали на этой тематике, имея доступ к закрытым делам… в книгах и на людях воспевали и партию и эти структуры, а «под одеялом» плевались… суть – лгали себе, лгали нам, получая за обман жирные дивиденды.

Это подло и гнусно. Уж лучше бы помалкивали. Вот читая это интервью, видим – Аркаша поливает СССР помоями, но на деле сам себя ими облил. Два еврейских мальчика, которых Советская власть людьми сделала, наплевали на эту власть… мрази.

***