Это было 7 ноября 1944 года, когда советский народ, все прогрессивное человечество отмечали годовщину Великой Октябрьской социалистической революции...

Встречи с Рихардом Зорге

 И именно в этот знаменательный день решили японские палачи привести в исполнение смертный приговор Рихарду Зорге. Ставший легендарным, советский военный разведчик встретил смерть со словами: «Да здравствует Советский Союз, да здравствует Красная Армия!»

Вниманию читателей предлагаем воспоминания кандидата исторических наук М. Иванова о встречах с Р. Зорге.

То было время крайне напряженное. Милитаристская Япония не только вела агрессивную войну с Китаем, но и находилась в сговоре с другим главным агрессором — фашистской Германией. В этих условиях возглавляемая Рихардом Зорге советская разведывательная группа в Токио выполняла весьма ответственную работу. Резидент, будучи корреспондентом немецкой газеты и заручившись доверием германского посла в Японии Отта, реагировал чуть ли не на каждое крупное событие в стране и на международной арене. Как впоследствии стало известно, перед нападением гитлеровской Германии на СССР он отправлял в Центр такие донесения:

1. «Сегодня немецкий посол Отт ознакомил меня с директивой Риббентропа о начинающихся переговорах Германии, Японии и Италии относительно военного раздела СССР. Ему — послу предлагается согласовать о японским правительством следующие вопросы...» И далее следовал перечень вопросов для согласования.

2. «На очередном «завтраке» у премьера Коноэ обсуждался вопрос о путях окончания войны в Китае перед тем, как будут развернуты главные операции мировой войны совместно с Германией. Наш человек (Одзаки) считает...» И снова обстоятельная оценка этих сведений.

Реакция в Москве была далеко не однозначной, порой запоздалой, а иногда ее совсем не было. Как стало позже известно, все определялось в высшем политическом руководстве, где нередко ставили под сомнение достоверность сообщений из Токио, поскольку они не соответствовали глубоко ошибочным представлениям самого Сталина о военной угрозе. Это сказывалось и на позиции руководства Наркомата обороны и Генштаба. Однозначно негативно оценивал деятельность Зорге Берия. Как рассказывали впоследствии сотрудники его ведомства, он маниакально никому не верил и не раз грозился арестовать Зорге по его возвращении в СССР.

Берии, надо полагать, не по душе были и анкетные данные Р. Зорге. Он родился в 1895 году в Баку. Мать — русская, отец — немец. В возрасте трех лет увезен в Германию. Прошел окопы первой мировой войны, был трижды ранен. Затем участие в революционном движении, знакомство с Э. Тельманом, арест, тюрьма. С конца 1924 года — в Москве, становится гражданином СССР, вступает в ВКП(б). После знакомства с руководителем советской военной разведки, впоследствии незаконно репрессированным Я. Берзиным,— длительные командировки в Китай, в Японию, где Зорге создал разведывательную организацию...

В феврале 1941 года я прибыл в Японию для работы в советском посольстве. Режим проживания иностранцев в стране, притязавшей на передел мира с помощью силы, был исключительно сложным. За большинством иностранцев велась гласная и негласная слежка. При малейшем подозрении в нелояльности иностранец подвергался выдворению из страны или аресту.

В таких условиях шел восьмой год напряженной работы Зорге и его соратников в Японии. При этом шесть лет без отпуска и отдыха. Когда в том и другом поступил из Москвы отказ, Зорге собрал членов резидентуры и сказал: «Обстановка в Европе и вокруг нашей страны остается сложной, поэтому Центр просит всех нас оставаться на своем посту». И несмотря на неимоверную усталость и подорванное здоровье, все согласились.

Вот как впервые я увидел Рихарда Зорге. В конце апреля 1941 года в Токио возвращался из поездки в Германию министр иностранных дел Японии И. Мацуока, который по пути из Берлина останавливался в Москве, где подписал пакт о нейтралитете. На аэродроме Ханеда его встречали многие высокопоставленные чины Японии, представители дипкорпуса, журналисты. Зорге уверенно чувствовал себя в группе немецких дипломатов и журналистов. Немного выше среднего роста, он был в элегантном костюме, на усталом лице заметны глубокие морщины. Общаясь с окружающими, был спокоен и нетороплив. Когда все устремились к выходящему из самолета министру, я заметил, что Зорге прихрамывает (следы фронтовых ранений). Он внимательно наблюдал за дипломатическим спектаклем, разыгранным на аэродроме представителями Японии и германскими дипломатами. Вскоре после возвращения Мацуоки в Токио нашему командованию, как потом стало известно, поступило от Зорге сообщение с подробностями и оценкой результатов визита японского министра в Берлин. То был завершающий этап германо-японского милитаристского антисоветского сговора.

Следующая моя встреча с Зорге произошла в мае 1941 года на устроенном японским МИД коктейле для дипломатов и журналистов ряда стран. Нас, советских участников, было пятеро, среди них только что прибывший в Токио из Москвы корреспондент ТАСС К. П. Самойлов. Я заметил среди весело обменивавшихся за чашечкой сакэ последними европейскими новостями Рихарда Зорге. Широко обсуждалась, в частности, тема военного поражения англичан под Дюнкерком. Зорге был оживлен и рассказывал одну историю за другой. То и дело слышалось: «Доктор Зорге, расскажите...», «Доктор Зорге, а что слышно?..» Одновременно заметно было, что хозяева внимательно следили за гостями, не спуская с них глаз.

После взаимного зондажа, чем так богаты подобные встречи дипломатов и журналистов, Зорге подошел к представителю ТАСС и представился: «Я — доктор Зорге, из Берлина». Самойлов ответил: «Я — новый представитель ТАСС». Зорге поинтересовался, что нового в Москве. Затем стал беседовать с японским журналистом.

Деятельность разведчика всегда и опасна, и сложна. Ему надо многое знать, а для этого быть в контакте с различными представителями общества, со своими коллегами, однако делать все это следует так, чтобы никто не мог заподозрить его в разведывательной деятельности. У Зорге, как я заметил, это получалось естественно. В токийском журналистском корпусе его знали все, и он знал всех, умел, я бы сказал, «магнетизировать» людей вокруг себя. Сам Зорге говорил: чтобы к вам тянулись люди, надо быть на голову выше их во всех отношениях, знать обо всем больше, чем знают они.

В вышеприведенном случае инициатива разговора с Самойловым исходила от самого Зорге. И она свидетельствовала не только о его тоске по Родине. Вступая в контакты с самыми различными представителями токийской прессы, сторониться советского журналиста было нельзя. Он полагал, что на такую деталь могла бы обратить внимание искушенная в подобных делах японская контрразведка.

22 июня 1941 года гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз. Для нашей страны, для каждого из нас наступил новый, особо ответственный этап жизни. Это в полной мере осознавал Рихард Зорге. Вот что рассказывал впоследствии сотрудник, выходивший на связь с Зорге:

— В начале июля 1941 года, то есть через десять дней после начала войны, я встретил Р. Зорге в одном из захолустных ресторанчиков Гинзы. Он пришел после меня и сам подошел к моему столику. Внешне он был спокоен и, как всегда, собран. На мое сообщение о том, что руководство в Москве высоко оценивает его деятельность в последние месяцы и ходатайствует перед правительством о высокой награде, Зорге немного смутился и сказал: «Дорогой Серж, разве награда для коммуниста и разведчика имеет сейчас серьезное значение? Главное состоит в том, что мы вместе не сумели предотвратить войну. Я уверен, что в Москве хорошо понимают, что теперь нельзя допустить вступления в войну самураев на стороне нацистской Германии». «Мои люди, — сказал он в заключение, — будут продолжать работать с полной отдачей сил». И они работали!

Еще об одной личной встрече с Зорге хочется здесь рассказать. Стоял жаркий июль 1941 года. Советскую землю топтали гитлеровские полчища, а японские заправилы готовились к нападению на СССР с востока и к развязыванию войны на Тихом океане. При этом внешне в Токио все казалось спокойным, дипломаты и журналисты метались в поисках сенсационных новостей. В эти дни МИД Японии устраивал для дипломатов и журналистов просмотр старинной национальной оперы «Но-о». Решено было пойти на просмотр секретарю нашего посольства и мне. Гостей встречали и направляли во внутренний сад особняка, где угощали японскими яствами и легкими напитками. Здесь я и встретил в очередной раз Зорге. Как всегда, он был в «боевой» журналистской форме: оживлен, беседовал то в одной, то в другой группе дипломатов и журналистов, перекидывался репликами. С немцами разговаривал на немецком языке, с другими иностранцами — на хорошем антлийском или французском. Было заметно, что Зорге, как магнит, притягивает к себе присутствующих, находится в центре стихийно возникающих групп.
Наше положение на том мероприятии было не из легких. Враги СССР — немцы, итальянцы, румыны, финны да и японцы, торжествовали победу. Те, кто вчера проявлял к нам внимание, теперь отворачивались. Зорге, конечно, видел эту перемену, хотя и не показывал виду. Он умел держать себя в самых драматических ситуациях. Вот один из примеров. К нему подошел кто-то из латиноамериканских дипломатов и, косясь в сторону советских дипломатов, громогласно на английском языке стал поздравлять с победой германских войск в походе на Москву. Выходка была столь грубой, что даже присутствовавшие иностранные гости были шокированы. Замечаю тень смущения и на лице Зорге. Но это только одно мгновение, а в следующее — он уже шутит. Зорге показывает на свой пиджак и, улыбаясь, говорит: «Да, я уже подготовил место для железного креста». Все улыбаются.

И все же, внешне оставаясь веселым и общительным, внутренне Зорге был сдержан, напряжен, всегда начеку. Когда к нам проявляли открытое недружелюбие, Зорге, как мне казалось, каким-то боковым внутренним зрением наблюдал за нами, выражая нам молчаливую поддержку.

Реакция Зорге на театральное представление создавала впечатление, что он был чуть ли не единственным из присутствующих на том приеме, кто с пониманием оценивал японскую оперу.

Летом и осенью 1941 года были и другие встречи с Зорге. Он жил жизнью иностранного журналиста, был своим человек ком в немецкой колонии в Токио. Внимательно следил за событиями. И буквально все подчинял деятельности советского разведчика, ответственного за то, чтобы не проморгать выступления Японии против нашей страны. Это было главное. В Москву шли его сообщения о нажиме Берлина через посла Отта на японское правительство, о спорах в правящих кругах страны относительно направления и сроков войны, об усилении Квантунской армии, подготовке военных операций флота и армии на юге... В августе—сентябре Зорге сообщил в Москву о переносе начала войны Японии против СССР на весну 1942 года, что позволило произвести стратегическую перегруппировку советских дивизий с востока на запад.

Помню, каким тревожным для нас в Токио было лето 1941 года. Все внимательно следили за сражениями на советско-германском фронте. Зорге и члены его резидентуры работали без отдыха, с полной самоотдачей. Радист Макс Клаузен буквально ежесуточно выходил на связь по радио с Центром. Его жена Анна и серб Бранко Вукелич обеспечивали безопасность рации. Однако и японская контрразведка не дремала.

В октябре произошел провал, последовательно были арестованы члены резидентуры японские антимилитаристы Мияги и Одзаки, резидент Зорге, Вукелич и Клаузен. Жену радиста Анну арестовали не сразу, оставив ее в качестве «приманки», устроив вокруг дома засады. Как по цепной реакции, начались аресты всех подозреваемых японцев, симпатизировавших коммунистам, антифашистов и противников войны. Арестам и выдворению из Японии подверглись и тысячи иностранных граждан.

Как рассказывал в 1945 году после освобождения М. Клаузен, в своей последней телеграмме в Центр Зорге сообщал: «Я и мои люди сделали все, что было в наших силах...» Эти его слова звучат как исповедь коммуниста перед грозным будущим. На следствии и в суде он убедительно доказывал свою приверженность делу мира между советским и японским народами, отрицал использование шпионских средств и методов, свою виновность перед японским правосудием. Всю ответственность за случившееся Зорге брал на себя, благодаря чему приговор Анне и Максу Клаузен и Бранко Вукеличу был значительно мягче, чем ему самому.

Что же послужило причиной провала и гибели выдающегося советского разведчика и его соратников, спрашивают многие советские люди. Этот же вопрос встал в 1964 году перед комиссией во главе с А. Н. Шелепиным, готовившей к обнародованию материалы о подвиге Рихарда Зорге. В последние годы и месяцы деятельности разведгруппы «Рамзай» ее радисту приходилось особенно часто и на продолжительное время выходить в эфир. Это не могло не привести к ослаблению конспиративности в работе резидентуры, причем в стране с жестким контрразведывательным режимом. С другой стороны, яркая прошлая деятельность Зорге в Германии, Москве, Шанхае, его связи с коммунистами США и Японии — все это тоже, видимо, настораживало японскую контрразведку.

Очень многих интересует, предпринимались ли попытки спасти Рихарда Зорге, когда он был в заключении в японской тюрьме. Хотя наша страна переживала тогда трудное время, однако ее международный авторитет был, как никогда, велик. Красная Армия на фронтах Великой Отечественной войны одерживала одну за другой блестящие победы, освобождая народы Европы от фашистского гнета. Осенью 1944 года, когда смертный приговор Рихарду Зорге еще не был приведен в исполнение, в официальном Токио уже вряд ли серьезно думали о войне с СССР. Поэтому какой-либо советский демарш в защиту своего героя, по моему глубокому убеждению, мог бы заставить правящие круги Японии серьезно призадуматься. Но ни о каких демаршах ничего не известно. Их, видимо, не было. Более того, наша печать долгие годы хранила молчание о подвиге Р. Зорге, в то время как об этом уже знали во всем мире.

Советские люди заговорили о нашем выдающемся разведчике в канун 20-летия Победы. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1964 года Рихарду Зорге присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Родина воздала своему верному сыну высшую почесть. Героическая, полная революционной романтики жизнь выдающегося советского разведчика и его трагическая смерть снискали ему бесчисленное количество поклонников. Он стал ярким примером бойца и революционера «невидимого фронта». Именем Р. Зорге у нас названы улицы и площади городов, школы, Дворцы пионеров, станции, морские суда. Ему посвящены произведения литературы, музыки, живописи.

Стоит вопрос о создании и советского кинофильма, который был бы лишен налета мистификации и показной рекламности, чем страдают произведения западного кино и литературы. Зорге не был суперменом, запросто раскрывавшим хитроумные планы врагов. Вместе с тем его реальные подвиги не уступают сценарным «подвигам» надуманного героя Максима Максимовича Исаева (Штирлица) из талантливо поставленной многосерийной ленты «Семнадцать мгновений весны» Примечательно, что артист В. Тихонов, по его словам, создав вал образ советского разведчика, вдохновляясь патриотизмом и героизмом Рихарда Зорге.

Коммунисты шли в первых рядах армий, громивших германский фашизм и японский милитаризм. Коммунист-разведчик Рихард Зорге был одним из тех, кто находился на острие этой борьбы и отдал свою жизнь за счастье будущих поколений.; Вот почему так необходимо постоянно помнить о герое, вписавшем одну из славных страниц в историю нашей борьбы и побед.

М. Иванов

*